утром вижу три лица я
дед похож на полицая
сын похож на полицая
внук похож на полицая
Лишь бы не было войны!

С утра все как у Саши черного - "какие-то люди входили, какие-то люди звонили..." Мы все это время собирались на Староконку. И вот я, уже почти одетая, в очередной раз зазевалась - и снова звонок в дверь, кто-то пришел. Прежде, чем открыть дверь, Б. посмотрел на меня с укором и сказал: - Вот так, дорогая моя, погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех - от долгих отлагательств...

На Староконке мне нужна была лейка, такая, как в детстве, поливать такую же безнадежную, как в детстве, клумбу у дома. На клумбе я посадила бархатцы, которые в народе называют "чорнобривцы". Семена мне дала соседка с красной головой. У нее зимой погиб рыжий кот. Залез на дерево и замерз. Прямо над остановкой трамвая. Пассажиры, ожидавшие трамвая, задирали голову и смотрели, как висит пушистый хвост без признаков жизни. Про кота соседка говорила, что он вечно приходил весь в "колдунах" (колтунах).

Б. очень смешной. Он все время шутит и дразнится. Придумывает мне всякие смешные тотемные стишки. Я их называю любовной лирикой. Например, такие:
***
В Вашингтоне Грачиньку встретили на аэродроме
и в большом лимузине повезли к президенту Обаме.
И спросил Обама: - Хорошо ли вам, Грачинька, в Белом Доме?
- Да, господин Президент, но не так хорошо, как у Верблюда между горбами.

Вчера Б говорит: - Никому ничего нельзя сказать.Нужно ходить между струйками. Как в анекдоте про Микояна: - Вы бы зонтик взяли... - Да я так - между струйками. Это стало моим лозунгом. Я на это всю жизнь был обречен - и в профессии, и в литературе...

Если мы все-таки выберемся на Староконку, я куплю лейку. Поливать клумбу, как в детстве. Когда мне было пять, мальчишки ловили трутней на цветах клумбы. Зажимали их в ладошку. И - ничего. Я-то глупая в те времена думала, что все животные - пчелы, и они кусаются. А мальчишки подзуживали - давай и ты, не бойся. Я накрыла ладошкой цветок, из которого раздавалось полезное жужжание и сжала ладошку... Укус пчелы оказался очень болезненным. Потом мне мальчишки объяснили, что не кусаются только "трутики" , и у них брюшко не в полосочку, как у пчелы, а с другим характерным рисунком...

Уже почти час дня. Б. еще не освободился. Буду поливать из бутылки.

шире воды
проложены человеческие следы.
кто его, человека, просил
идти против воли нечеловеческих сил?
дед просит бабу: - чего нибудь приготовь,
уходит, под ним высыхает рыба, выступает чужая кровь.
а баба сидит у печи пирогов не печет,
у нее под ногами смерть хлюпает, нефть по жилам течет,
удочерила снегурочку, а та, как в воду - в огонь.
тронулась баба умом, заслоняет печку: - не тронь!
а деду что? целину пахал, выстроил бам,
ходил по трупам, стрелял по человеческим головам,
убивал оленей в лесу,ездил на лесоповал,
ел разное мясо, нефть и хлеб добывал.
шире воды
шагает вечно угрюмый дед,
не портя борозды,
расхлябанными сапогами след в след,
тысячу раз, тысячу ран наносил,
кто его, человека, просил?

Черви выходят из-под земли подышать,
шмели окружают дерево пожужжать,
вишня цветет, падают белые лепестки,
а ты держишься за виски.
Это что, голова болит? Тишина молчит?
Дятел время сверлит? Лекарство горчит?
Вот выходят чужие жуки на тропу весны,
неподвижная куколка видит крылатые сны.
В саду столько шагов, сколько не было у тебя,
столько крыльев, сколько ты не знала, любя,
и откуда только эта головная боль?
Клоп «солдатик» сидит у ворот, учит пароль.

***
Перебежать дорогу, придумать игру,
- Ты ведь никогда не умрешь? – Конечно, я не умру.
Возле лужи пес тощий в голодной талии,
как волк из книжки про лису и прорубь.
- У тебя порвались сандалии.
- Догони, попробуй.

Когда за тобой в детстве гонится Игорь Шахов,
и ты думаешь, вот сейчас догонит – ударит,
а он догоняет и говорит - я люблю тебя –
и вы оба тяжело дышите, потому что ты убегала, а он догнал,
а потом, когда за тобой никто не гонится и ты уже взрослая,
и ты думаешь – вот сейчас он скажет – я люблю тебя –
но он подходит, чтобы ударить,
и ты вспоминаешь, что у тебя старые туфли и что это не Игорь Шахов,
и вы оба тяжело дышите, потому что некуда бежать,
убегают от любви, а с ненавистью остаются.

Странно,
но в детстве легко заживает любая рана.
Ну, взять хотя бы этот кровавый и пыльный камень…
- Надо починить голову, поднимись, давай я сотру.
- Ты ведь никогда не умрешь? – Конечно, я не умру…
ОНА НЕ ЧИНИТСЯ И НЕ СТИРАЕТСЯ. Амен.
Потом мы ходили смотреть, как его хоронят.
- Интересно, мертвое тело тонет? - Не тонет.
Нет, не то. Нет.
Мертвое тело стонет.

Потом, когда ты уже взрослая, ты вспоминаешь,
как за тобой в детстве гонится Игорь Шахов,
чтобы догнать и сказать – я люблю тебя,
лучший на свете мальчик, которому разбили голову.

ну все, он пошел делать все наоборот,
все, чему научили, переиначивать,
опрокидывать, заглядывать на самое донышко –
там ли оно лежит, или уже украли,
или кто, не дай Бог, вытащил и тут же съел,
а огурцы прошлогодние, и восемьдесят лет теще,
половина желудка, три операции, пьет только водку,
шампанское не переносит – половина желудка,
пузырьки на донышке, и зачем она ела
эти прошлогодние соленые огурцы,
вытирает руки, передник навыворот,
все растет не оттуда, даже рассада
уходит корнями вверх, все, чему научили.

***
В том виде, в котором жизнь приноравливается к тебе,
пытается притулиться к тебе бочком,
как от нее отодвинуться, как готовить обед,
когда за стеной голодный лежит ничком.
Ничего не видит, ничего не помнит, проснулся слеп,
накануне пил, не закусывая, веселился дед.
А проснулся в полдень, а вместо полдня – склеп,
Корсаковский синдром, погулял сосед.
Говорят, баба споила. От сумы да тюрьмы,
да от бабы не зарекайся – ляжет под бок,
боком и выйдет, да еще попросит взаймы,
да еще предложит выпить на посошок.
Поматросит и бросит деда во цвете лет,
в пустоцвете зим, в пересуде слов, в пересмешке тьмы.
Вот лежит в темноте за стеной сумасшедший дед,
ничего не помнит, ничего не просит взаймы.

ну, давай выйдем вместе из этого закоулка,
из коммунального аппендикса - бумажки, окурки,
огрызки карандаша,жизни,заплесневелая булка,
и все разбежались, спрятались, крошки, жмурки.
ну, давай, не бойся, даже мыши вышли из дома,
даже кошки-мурки тише нас ушли восвояси,
ну, давай, на носочках,на прищепочках, невесомо,
как выстиранные старые куклы,балеты в кассе,
как декорации, как поют под фанеру,
как хлопают юные зрители, как с галерки плюются,
как набили шишку старому пионеру,
только бы не оглядываться, только бы не споткнуться.

Б. говорит с папой по скайпу о двух наших знакомых:

Б.: - Не знаю, что хуже, параноидный систематизированный бред или каша в голове.
П.: - Ну, кашу можно расхлебать.
Б.: - Я с детства не люблю кашу...
***
Вспомнила манную в детском саду с комочками. Воспитатели заставляли ее есть, и это были совершенно рвотные комочки. Одно из самых противных воспоминаний. И еще это какао с пенкой...
***
И про котов. Если коты дерутся, их не надо разнимать руками. Их вообще не надо трогать. Но Б. был в Киеве. А я хотела спасти Дашку от большого уличного кота. И я их разрывала в воздухе, как гармошку. А они не расцеплялись. А потом, когда я их разорвала, Дашка вцепился в мою ногу. Раньше, когда он чуть-чуть царапался, подруга говорила, это тебя не кот поцарапал, это ты об него поцарапалась. Потому что если кот царапает, то это выглядит иначе. Теперь я знаю, как это иначе. Много крови. Красная опухшая нога, на которую невозможно стать. Антибиотики.
***
Б рассказывал, как они с приятелем зимой шли, и на земле лежал пьяный человек, и они его поднимали, чтобы тот не замерз. А пьяный открыл глаза, схватил какой-то железный прут, который лежал рядом, начал им размахивать и кричать: - Убью, суки!
***
В детстве я спасала всех бездомных животных, которые попадались мне на глаза. Доставала с лучшим другом Толиком котенка из уличного туалета. Котенка кинули туда большие мальчишки. Им хотелось посмеяться. Еще у меня были разные подопечные собаки. Я им покупала школьные котлеты по 11 копеек и раздавала в условленных местах по дороге из школы...